У меня появились пристрастия. Я, например, недолюбливал отдел «Научный вестник». Им заведовал сухонький старичок по фамилии Емельянов. То ли от старости, то ли от вредности он никак не мог запомнить моего имени и величал меня не иначе, как «быстроногий Меркурий» или «хитроумный Гермес». Мне не нравилось ни первое, ни второе.

Зато я очень симпатизировал отделу информации. Всякую свободную минуту сидел там, пил чай, болтал о том, о сем. Заведовал отделом Степан Афанасьевич Макаров. Он был похож на бутылку шампанского, открытого в Новый год, – такой же шумный и веселый. Знакомясь со мной, Степан Афанасьевич сказал:

– Очень рад, старина…

Услышав слово «старина», я невольно улыбнулся.

– Чего смеешься? – спросил Степан Афанасьевич.

– Да так, – ответил я. – Вы сказали «старина»… Меня так отец называет.

– Все мы в чем-то отцы, – глубокомысленно проговорил Степан Афанасьевич.

– Это конечно, – согласился я. – Только он с нами уже давно не живет.

– Сочувствую, – сказал Степан Афанасьевич.

– Кому? – спросил я. – Ему или нам?

Степан Афанасьевич рассмеялся. Мы понравились друг другу.

Еще один сотрудник отдела – Зиночка Никитина. Она была лет на пять старше меня, миловидна и кокетлива. Прежде всего она оценивающе оглядела меня с ног до головы, потом представилась:

– Зинаида Павловна.

– Иван Пантелеймонович, – представился я в ответ.

Зиночка слегка удивилась.

– Это что же? – спросила она. – Неужели твоего отца зовут Пантелеймон?

– А что здесь такого? – сказал я.

Через неделю я, как и все в редакции, звал ее просто Зиночка, а она меня – Пантелеймоныч. Вообще-то имя моего отца Федор, но Зиночка этого так никогда и не узнала.

Однажды (я проработал уже месяца полтора) Макаров сказал мне:

– Вот тебе рукопись, Иван. Отвези ее профессору Кузнецову. Адрес на конверте.