– Вань, постой! – кричала она.

Я замер на первом этаже, готовый спасаться бегством в случае подвоха. Появилась Катя. Она была растрепана, но глаза ее сияли. В руках она держала белый пакет.

– Вот здорово! – сказала Катя.

– Ничего хорошего не вижу, – сказал я. – Еще на работу сообщит…

– Не сообщит. Вот тебе рукопись. – Она протянула мне пакет. Я взял его, проверил содержимое и кивнул. – Куда ты сейчас? – спросила Катя.

– В редакцию.

– Знаешь что, дай мне свой телефон. Я позвоню тебе вечерком – расскажу, как и что.

Я пожал плечами, как будто мне было все равно, и продиктовал номер.

– Ну, я побежала, – проговорила Катя. – Ой, что там делается! Потрясающе! – Она поднялась на несколько ступенек и обернулась ко мне. – А ты смешной, – сказала она. – Ты мне нравишься.

Мамы дома не было. На столе я нашел записку: «Ваня, я на родительском собрании. На плите – котлеты. Разогрей. Целую. Мама». Я пошел на кухню, посмотрел на котлеты, но есть не стал и вернулся в комнату. Зазвонил телефон.

– Позовите, пожалуйста, Ивана.

По голосу я узнал Катю.

– Это я, Катя. Привет.

– Привет.

– Ну, как дела?

– Все нормально.

– Чего там отец твой?

– Да ничего, в порядке. Покричал, конечно, немного, а потом успокоился. Мама сказала, что ты оригинал.

– Серьезно?

– Да, ты, как ни странно, ей очень понравился. Так что ты не волнуйся, на работу тебе отец не будет звонить.

– А чего мне волноваться? Я лицо не ответственное.

– Ага, ты скорее лицо безответственное, – засмеялась Катя. – Но все равно не хотелось, чтобы у тебя были неприятности.

– Спасибо. Ты что завтра делаешь? – спросил я.

– Утром учусь, а вечером ничего вроде.

– Может, встретимся, сходим куда-нибудь?

– Давай. Во сколько?

– На Маяковской, у памятника. Подгребай часикам к семи. Устроит?

– Устроит.

Я повесил трубку. На улице уже совсем стемнело.