Сон сковал глаза. Уступая ему, я простился с человеком, пронзающим небо серебряным клинком своего меча.

Каким же был этот миг? И был ли вообще?

Шел пятый час, и я, памятуя о свидании с Катей, хотел, по образному выражению Зиночки, «отчалить из гавани». Степан Афанасьевич протянул мне большой конверт.

– Вот, брось пакет в почтовый ящик – и свободен, – сказал он.

– Что это?

– Фантастический рассказ. Плохой. Печатать не будем. Еще вопросы?

– Все ясно, как в морге, – сказал я.

– Слыхали выраженьице? – проговорила Зиночка.

Макаров усмехнулся.

– Действуй.

Я взглянул на адрес на конверте. Тверская-Ямская. «Это мне по дороге. Заеду, брошу в ящик. Время есть», – решил я.

Однако почтового ящика в подъезде дома на Тверской-Ямской не оказалось. Мне пришлось пешком подняться на пятый этаж (лифт в доме не работал), и там я долго звонил в буро-коричневую дверь квартиры No 46, где проживал автор фантастического рассказа. Наконец мне открыли. Я увидел худощавого мужчину в пижаме и тапочках на босу ногу. Лицо его, смуглое, широкоскулое – нос с горбинкой, глаза голубые, – имело выражение недовольства, какое бывает у людей, чей сон бесцеремонно потревожили. Мужчина окинул меня подозрительным взглядом и спросил:

– В чем дело?

– Мне товарища Воробьева, – сказал я.

– Я Воробьев Сергей Степанович, – ответил мужчина.

– Я вам рукопись привез. – Я протянул ему конверт.

Воробьев посмотрел на него, но в руки не взял и, посторонившись, пригласил меня зайти. Сам двинулся вперед, бормоча под нос:

– Соседи-дьяволы открыть не могут. Знают ведь, подлецы, что я в ночь работал…