– Нет!

– Да! Да!

И Борис Львович придвинулся к ней вплотную.

– Иди сюда и надень вот это!

И он протянул Ирочке ошейник.

– Отныне ты будешь моей рабыней.

– Я… Я не хочу!

– Ты рабыня! Твое мнение никто не спрашивает!

– Я… я – не рабыня!

– Ты будешь делать то, что я тебе велю. Или будешь наказана, как другие строптивицы!

Только тут Ирочка смекнула, в какую передрягу попала. Где эти другие? Уж не запорол ли их жестокий извращенец до смерти? А что? Вполне возможно. Тогда становится ясным, почему с таким ужасом косилась на Бориса Львовича маленькая горничная, встретившаяся им по дороге. Ведь это ей приходилось убирать номер после забав Бориса Львовича. И возможно, отмывать со стен, пола и даже потолка кровь его жертв.

Ирочка взглянула в глаза Бориса Львовича и вздрогнула. Это были глаза совершенно ненормального человека. Психа. И как она раньше не видела, что он чокнутый? Видимо, глаза ей застила его машина, его охрана, его деньги. И рассмотреть, что за деньгами стоит страшный человек, она не сумела.

– Но почему я? – простонала она.

На ответ она не рассчитывала. Теперь он ей по статусу был не положен. Но Борис Львович неожиданно снизошел до ответа.

– Люблю твой тип женщин, – откровенно признался он. – Маленькие и беззащитные. Вы такие трогательные! Так молите о пощаде. Меня это заводит!

– Отпустите меня!

В ответ Борис Львович только расхохотался.

– Для начала я поучу тебя покорности, – произнес он, закончив веселиться.

И взмахнул свой семихвостой плетью, в кожаные концы которой были вплетены кусочки свинца. Такой плетью запросто и убить можно. Эта мысль быстро промелькнула в голове Ирочки, и все дальнейшее уже происходило словно в замедленной съемке. То есть движения Ирочки остались прежними, а вот все вокруг замедлилось.