Прибыв 17 августа к армии, Голенищев-Кутузов приказывает ускорить укрепление позиции у Царева-Займища, но на следующий же день продолжает отступление к Бородину. Как и Барклай, Голенищев-Кутузов признавал необходимым отступать в глубь страны, дабы сохранить армию. Этим достигалось удлинение коммуникационных линий Наполеона, ослабление его сил и сближение с собственными подкреплениями и запасами. Бородинское сражение явилось со стороны Голенищева-Кутузова уступкой общественному мнению, духу армии и невозможности отдать без боя центр народной жизни – Москву. Эти обстоятельства, надо полагать, были причинами, почему Голенищев-Кутузов вел чисто оборонительный бой и приказывал беречь резервы.

Под Бородином в действиях Голенищева-Кутузова есть несколько существенных промахов (армия была поставлена флангом к противнику, отсутствовала разведка перед боем, во время сражения не использована резервная армия); но все они были искуплены ведением боя в духе крайнего упорства и самодеятельности частных начальников, которым Голенищев-Кутузов предоставил «делать соображения действий на поражение неприятеля».

Но Голенищев-Кутузов сумел уловить ту минуту, когда воля главнокомандующего должна была повлиять на ход сражения; по его распоряжению производится Уваровым и Платовым демонстрация на левом фланге французской армии именно в то время, когда Наполеон готовился нанести последний удар и прорвать наше расположение в центре.

Новый свет, пролитый позднейшими исследованиями (полковник А. В. Геруа) на Бородинское сражение, указывает, что замысел у Голенищева-Кутузова был другой, но не был выполнен им вследствие ряда случайностей, и само сражение явилось случайным по внутреннему своему развитию.