Её любили все, кто успел познакомиться с ней. Никто не знал, кто она такая, откуда пришла и куда уйдет — так же, как никто не знал ее прежнего имени, — но это было неважно. Её называли Ольгой.

Началось так: она увидела, как хоронят молодую девушку. Покойница лежала на боку и с тоской смотрела на людей. Ольга испугалась и закричала, наполняя криком пустые сердца зрителей. Никто кроме нее не понял, что происходит. Ольга кричала:

— Нельзя хоронить, девочка живая! Это ошибка!

«Ошибка!!!» — билось эхо под каменными сводами.

И слово её услышали…

Потом был зал, в котором стоял узкий длинный стол. Вдоль стен каменели молчаливые фигуры в черном. Ольга размещалась за этим столом — на том конце, что ближе к нам. По левую ее руку был друг. По правую — чан с кипящей водой. Она разделывала курицу: мелко-мелко рубила ощипанную тушку, чтобы затем бросать кровавые куски в кипяток.

Принесли покойника, положили его на стол, отступили, ожидая Слово. Тот сразу сел, свесив ноги вниз. Очень красивый был мужчина, с умным волевым лицом — таких особенно жалко. Абсолютно белый. Он умоляюще смотрел Ольге в глаза и указывал, указывал пальцем на себя, все еще надеясь. Он очень хотел жить.

— Люди ждут ответ, — тихо напомнил друг. — Ошибка?

Тогда Ольга отрицательно покачала головой — ошибки, увы, не было.

— Нет, — сказала она.

Слово не прозвучало. Можно было хоронить, человек ушел безвозвратно. Она заплакала, не в силах чем-либо помочь.

Именно в тот первый день и началось ЭТО.

Следующим опять был мужчина, огромный и грузный, завернутый в тяжелую серую простыню, занявший своим телом изрядную часть стола. Этот покойник также не смог спокойно лежать — стремительно встал во весь рост. Встал прямо на столе, впечатав сандалии в смоленое дерево. Ольга вскрикнула от ужаса, отвернувшись. Человек был нестерпимо уродлив: рыхлое лицо, непропорционально длинные руки, безобразно большой живот, вывалившийся из серой ткани. Мертвое тело нависло над маленькой испуганной женщиной. Однако люди ждали, и она зашептала: