Она почувствовала, что, получив доступ в кухню, вероломный негодяй захочет теперь присвоить ее себе целиком. И была права. Если я правильно понимаю, с ростом дела у сапожника развивалось чувство времени. Во всяком случае очень скоро он дал понять матери, что ему крайне невыгодно, а его людям неудобно каждый день закрывать мастерскую на полтора часа и в любую погоду тащиться домой обедать. Будь у него кухня, они могли бы поесть за полчаса, в тепле и уюте. Он подал заявление в суд.

Теперь, вспоминая об этом по прошествии более четверти века, я прекрасно понимаю, что он считал свое требование вполне оправданным. Ведь помимо кухни, матери принадлежал еще и весь верхний этаж с тремя вполне приличными комнатами и большой ванной. Одна из этих комнат могла бы стать ее кухней, другая - остаться спальней, а из третьей, самой большой, где она никогда не жила, получилась бы великолепная гостиная с окнами на живописную живую ограду площади и с открывающимся видом на центральную улицу города, словом, во всех отношениях прекрасная квартира, о которой очень многие в Корке могли бы только мечтать.

Однако, признав такое требование законным, я забыл, а он совершенно упустил из виду, что от гор западного Корка до лесов Калабрии не найдется ни одной пожилой крестьянки, которая бы не считала кухню средоточием своего женского и материнского естества. Выложенная красным кафелем кухня была для моей матери центром вселенной, ее святая святых, здесь она молилась по утрам и отдыхала вечерами, здесь хранилось все то, что ей было дорого; каждое пятно и каждый запах, паутина и мышиная нора, крюк в стене и треснувшая чашка служили ей напоминанием о том, что тут она трудилась в поте лица сорок лет, заботясь о своем умершем муже и разъехавшихся детях.

Кроме того, потеряй она кухню, как ей быть, когда приходит женщина за пустыми бутылками по полпенни за штуку? Ведь она всегда звала ее на кухню, где они за чашкой чая торговались из-за бутылок и судачили о городских новостях.