- Долго рассказывать. И грустно, - сказала Анфиса Николаевна. Она сорвала несколько огурчиков и позвала нас ужинать. Мама застеснялась и стала отказываться, но Анфиса Николаевна сказала, что мы её гости, а не дикари-квартиранты и что она предлагает нам по очереди готовить обеды, а деньги бросать в какой-то общий котёл. Мама обрадовалась. Обе женщины начали готовить ужин, а у меня ноги подгибались от усталости. Я сел прямо на прохладный пол, прислонился к стене, и мне захотелось написать моему самому лучшему другу Снежке письмо про Крым. Я достал из своего чемоданчика тетрадку в косую линеечку и шариковую ручку с разноцветными стерженьками. Зелёным я решил написать про вечнозелёные кусты, деревья и склоны Ай-Петри. Синим - про синее море, непонятно почему называющееся Чёрным. Жёлтым - про мальву, которую сломал похититель огурцов. Красным - про солнце. А разноцветными словами я решил написать Снежке о павлине с великолепным хвостом. Я писал долго и до ужина и после, но письмо оставалось коротким, хотя было красивым. Тогда я добавил в него рассказ про то, как вытащил зубами занозу из лапы Кыша, и про то, что я видел самого сильного мужчину древнего мира, и что папа оказался жертвой цивилизации, а также попросил Снежку ответить мне, что такое цивилизация. Потом я сообщил, что Корней Викентич похож на Айболита, написал: "До свидания!" - и провалился, заснул и не проснулся, когда мама с Анфисой Николаевной перенесли меня на раскладушку... Ночью вдруг всех нас разбудил грохот, громкое мяуканье, визг и лай. Я вскочил с раскладушки, не сразу сообразив, где я нахожусь. По дому взаправду носился смерч. Мы с мамой начали искать выключатель, чтобы разнять дерущихся животных. - Кыш! Фу! Фу! - кричал я. Тут смерч вылетел в окно. Я понял, что Кыш продолжает ночной бой с кошкой в саду. А в доме стало тихо. И в темноте к нам с мамой стал, хохоча, приближаться кто-то в длинной, до пола, белой одежде. Всё во мне замерло от страха, мама, прижав меня к себе, дрожащим голосом спросила: - Кто здесь? Свет вдруг зажёгся, и мы с облегчением вздохнули, увидев хохочущую Анфису Николаевну в ночной рубашке.