Мама взмахнула рукой и поплыла к папе. Держась за оранжевый шар-поплавок, они кричали мне: - Алё-ё! - Эгей! Они плавали наперегонки, пока над всем пляжем не загремел голос из репродуктора: - Отдыхающий Сероглазов! Немедленно вернитесь на лечебный пляж! И приступайте к процедурам! Повторяю: отдыхающий Сероглазов!.. К папе направился катер, но папа быстро поплыл обратно, и диктор замолчал.
15
Я лежал под тентом, размышляя о краже огурцов, исцарапанном Геракле и изрезанной скамейке, и понял, что настал подходящий момент для разговора с Василием Васильевичем. Всё же он настоящий сыщик и научит меня расследовать преступления. Я сказал маме: - Вон в заборе щель. Я пойду к папе, он что-то хотел мне сказать, а ты покупайся и позагорай. Ладно? - Иди, но ненадолго. И в море не лазить! Кышу я велел ждать в тенёчке, но он и не рвался со мной. Положив голову на лапы, он ждал, когда из-под камня покажется крабик.
16
Я пролез через щель в заборе на лечебный пляж. Здесь лежали на деревянных лежаках под маленькими тентами одни мужчины. Почти все они молчали и о чём-то думали или читали, а если говорили, то тихо. Я залез на волнолом и стал высматривать папу. Но его не было ни в море, ни на лежаках, Я подошёл к лежакам, на которых лежали Федя, Василий Васильевич, Торий и Милованов. Милованов с большим выражением читал чьи-то стихи:
И там, где мирт шумит над падшей урной, Увижу ль вновь сквозь тёмные леса И своды скал, и моря блеск лазурный, И ясные, как радость, небеса...
- Слеза!.. Форменная слеза! - сказал дрогнувшим голосом Федя. - Верите, товарищи, ведь я и сам так думаю! Смотрю вот на это море, на горы, на, так сказать, рай земной и думаю: как мне своими словами воспеть красоту? Ведь разрывает же меня от неё на части! Разрывает! Но вот воспеть не могу... - Я думал, ты состоишь из одних мускулов, а в тебе, оказывается, теплится Дух! Раздувай его! - Милованов хлопнул Федю по огромному, как у Геракла, плечу.