- А вы, Торий, что скажете? Как вам эти стихи? - По-моему, в них нет ничего особенного, - заметил Торий. Он, как всегда, играл сам с собой в шахматы. - Констатация очевидного. Перечисление красот. Только ритмично организованное. "Своды скал, блеск моря" и, разумеется, вопрос: "Увижу ль вновь?" Все его себе задают, уезжая из Крыма. - Слушайте, вы нас разыгрываете или впрямь не чувствуете поэзии? - спросил с удивлением Милованов. - И вообще чуда Красоты? Не отрывая взгляда от шахматной доски, Торий скучным голосом ответил: - Повторяю: поэзия для меня в игре Мысли, в её попытке проникнуть в тайны природы. Чудо же Красоты я вижу вот в этом гениальном этюде: белые начинают, но проигрывают. - Это вы бесконечно проигрываете, - заметил всё время молчавший Василий Васильевич. - Прошу пояснить, - сказал Торий, передвинув пешку. - Эх! - только и сказал Василий Васильевич. - Обратите внимание: вы в очередной раз бессильны доказать, что я неправ, - невозмутимо заметил Торий. - Тебя не прошибёшь! - сказал Федя. - Это из-за таких людей, как вы, гибнут реки, уничтожаются целые виды животных, засоряется мировой океан и вообще нарушается равновесие в природе! - вскочив с лежака, воскликнул Милованов. - При чём здесь я? Прошу пояснить. Я никого не уничтожаю, ничего не засоряю и не нарушаю. - Верно, но такие, как вы, пытаются проникнуть в тайны природы и спокойненько и крепко спят, когда эту природу уродуют, а то и губят, сказал Василий Васильевич. - Да! Я крепко сплю, и меня ничем не разбудишь. Ну что вы, товарищи, ко мне прицепились из-за какого-то Геракла и дурацкой вазы? - засмеявшись, спросил Торий и сложил фигурки. - Эх! - снова сказал Василий Васильевич и махнул рукой. - Вот и правильно! Махните на меня рукой и позвольте вздремнуть, попросил Торий, улёгся на лежаке и закрыл глаза. - Во человек! - удивился Федя. - Уже спит! Из разговора взрослых я мало что понял, но если бы меня спросили: "Ты за кого?" - я бы не задумываясь ответил: "За Милованова, Федю и Василия Васильевича!" Я стоял в сторонке.