- Тебе такие не снились! Думаешь, мы целыми днями купаемся? - А что же вы делаете? - спросил я. - Вечером пойдём по следу. Только не спрашивай по какому. Всё равно не скажем. - Ну и не говорите. Сам всё сделаю. И сыщик настоящий мне поможет. Вы ещё пожалеете. Так я сказал и пошёл к папе. Ещё издали, подходя к павильону, на котором было написано: "Силовые процедуры", я услышал какой-то скрежет и скрип, как будто кто-то выдирал из доски ржавые гвозди. У двери на стуле дремала сестра. Я прошёл мимо неё и увидел папу. Весь мокрый от пота, он в одних трусиках находился внутри алюминиевой кабины. Руками папа изо всей силы дёргал рычаги, а ногами нажимал на педали. При этом кабина наклонялась вместе с папой то взад, то вперёд. А перед глазами у него были приборы. На них мигали лампочки и шевелились стрелки. Всего таких машин в помещении было пять, и в каждой был мужчина. Все они вроде папы обливались потом, кряхтели от натуги, пыхтели, наблюдали за приборами и тоскливо поглядывали на песочные часы, стоявшие так далеко, что до них нельзя было дотянуться. На кабинах висели таблички с фамилиями. "Сероглазов", "Левин", "Осипов", "Рыбаков" прочитал я. Увидев меня, папа обрадовался, притормозил и закивал головой. Я подошёл поближе. Он зашептал: - Быстро переверни все часы! Ну что ты раскрыл рот? - Зачем? - спросил я. Папа уронил голову на грудь и безжизненно повис на рычагах, потом тихо повторил: - Быстро переверни все часы! Прислушавшись к нашему разговору, Левин, Осипов и Рыбаков тоже перестали кататься на машинах времени и умоляюще зашептали: - Переверни! - Ну что ты стоишь? - У тебя есть сердце? - Нет! У него в груди - кактус! Мне не хотелось прерывать процедуру. Ведь её назначили папе для того, чтобы он избавился от мускульного голодания. Но всё-таки я перевернул все часы, в которых только начали пересыпаться вниз очередные десять минут, и папа первым весело закричал: - Тётя Глаша! Приехали!..