Спрячься! - велел он мне. Я зашёл за перегородку и стал оттуда наблюдать. Сестра тётя Глаша проверила часы и приборы и подозрительно сказала: - Чтой-то вы сегодня быстро проехали? - Мы помолодели на полчаса, - сказал папа, и я понял, почему эти кабины называют машинами времени. Тётя Глаша стала открывать ключом дверцы, а я незаметно выбежал на пляж. Папу после процедуры пошатывало. - Ломит каждую косточку... Каждая жилка саднит... Вот как приходится расплачиваться за умственный труд! - сказал он и попросил завтра тоже незаметно прийти сюда в это же время и сократить его мучения на десять минут. - Но это же значит, что я буду тебе вредить! - сказал я и отказался. Но папа, пристально глядя мне в глаза, спросил: - Ты помнишь, как ровно год тому назад я спас тебя от ложки касторки и выплеснул её в окно? - Помню, - сказал я. - Я надеюсь, что у тебя хватит благородства быть мне благодарным за это! Я иду в душ, потом на динамометр, потом на прыгалку. Передай привет маме и Кышу! Но маме о машине - ни слова! Ясно?

18

Я стоял и раздумывал: сократить мне завтра на десять минут папины мучения или не сократить, а также сказать ли про всё это маме. - Молодой человек! Что вы делаете на лечебном пляже? - вдруг спросил меня Корней Викентич. - Отвечайте быстро и, по возможности, правдиво! - Думаю: почему вы так мучаете моего папу? - ответил я. Корней Викентич поднял брови и хотел меня отчитать, но вдруг закричал: - Ёшкин! Ёшкин! Как вы смеете дестерилизовать пляж?

Он побежал по камешкам к берегу, и я увидел Федю, только что вышедшего из воды. Он стоял в обнимку с моим знакомым беспризорным псом шоколадной масти. Пёс, положив передние лапы на Федины плечи, вилял хвостом. - Пожалуйста, немедленно уведите собаку с пляжа! - распорядился Корней Викентич. - Доктор, это моя собака! - сказал Федя. - Неправда! Я эту собаку знаю три года. Это бездомная собака. - Доктор! Собака эта правда моя. Была ничья, а теперь моя. Я её с собой на Север возьму.