24
Утром меня разбудила мама. Я не сразу сообразил, почему это настало утро. Ведь мне не снились этой ночью сны. Я пошевелился. Плечи и ноги почти не жгло. - Алёша, открой глаза! - тревожным голосом говорила мама. Я открыл глаза. - Тормошу тебя целых пять минут! Вставай! Нас обокрали! Я мгновенно вскочил с раскладушки, протёр глаза и хотел бежать к огурцам, но мама остановила меня: - Смотри! Ни папиного свитера, ни одеяла, ни платка - ничего нет! А мы спали как убитые! Тебя самого могли унести! - Куда? - спросил я для того, чтобы что-то сказать. - Не задавай нелепых вопросов! Где Кыш? Боже мой! Его тоже нет! Кыш! Кыш!.. Всё! Я говорила, что собаку нужно оставить в Москве? - Говорила, - сказал я и заглянул под раскладушку. Кыш спал так же, как вечером, свернувшись в калачик. Он вроде бы не дышал. Я дотронулся до него. Он не вздрогнул и не пошевелился. - Кыш! - позвал я. Никакого ответа. Я поднёс к его влажному носу кость. - Сторож называется, - сказала мама. - Хорошо хоть, что самого не унесли! Я вытащил Кыша за две лапы из-под раскладушки, подул ему в ухо, и только тогда он, сладко зевнув, взвизгнул, открыл один глаз, удивлённо посмотрел на нас с мамой, встал и изогнулся потягиваясь. И, завиляв хвостом, откинул с глаз чёлку. Я понял, что он выздоровел. - Что теперь делать? - спросила мама. Я побежал к огурцам и удивился, убедившись, что нитки целы-целёхоньки, шары надуты, а огурцы не тронуты. - Нам ещё повезло. Моя сумка с деньгами лежала на открытой терраске, сказала мама.