Кыш кивнул. Последнее время он совсем повзрослел и стал разговаривать только в крайних случаях. А может быть, он устал с дороги. Мы попрощались с шофёром, и папа всё-таки напоследок спросил у него: - Наш попутчик, очевидно, важная шишка, если за ним прислали машину? - Это уж вы, пожалуйста, у него у самого спросите, - как-то таинственно ответил шофёр и уехал. Мама открыла калитку, мы взяли свои вещи и по каменным ступенькам поднялись во дворик. - Какая прелесть! - тихо сказала мама. В глубине дворика стоял небольшой белый дом. К нему вела выложенная из того же самого камня, что и ограда и ступеньки, дорожка. И по обеим сторонам дорожки росли разноцветные розы. А за ними был сад и огород. Кыш вдруг молча и быстро пронёсся по огороду, загнал кошку, не успевшую даже мяукнуть, на дерево и только тогда залился лаем. Это он повторял свою клятву преследовать кошек до конца своих дней всегда и везде. - Кыш! Фу! - крикнул я Кышу. - Фу! - Если сейчас нам откажут от дома, - тихо сказал мне папа, - то Кыш отправится в Москву с первым же самолётом. Ты понял? Я ничего не успел ответить. Дверь дома открылась, и на крылечко вышла хозяйка. Она сначала посмотрела на свою кошку, потом на Кыша, потом подошла к нам, вытерла руки о передник, улыбнулась и сказала: - Добрый день! Милости прошу. Вы Сероглазовы? - Да! Это мы! - обрадовался папа. - Дмитрий, Ирина, Алёша и Кыш. - А я Анфиса Николаевна. Пройдёмте в дом. Поставив чемоданы в нашей комнате, папа заспешил в дом отдыха. - Прекрасная комната! Прохладная, светлая! Здесь будет хорошо, - сказал он и ушёл. Кыш сразу обнюхал комнату и, конечно, остался недоволен, потому что вся она пропахла кошкой. Даже на колючке алоэ белел клок кошачьей шерсти. - Ну, спасибо, Анфиса Николаевна! Поверьте, я прямо счастлива. Я чувствую, что мы здесь прекрасно отдохнём, - сказала мама. - Погодите благодарить. Сначала поживите. Может быть, что-нибудь ещё не понравится. Питаться будете дома или в закусочных? - Лучше бы самим готовить, - застеснявшись, сказала мама.