Ник не отрывал глаз от губ мистера Эванса.

— Как невежливо об этом упоминать, — заметил он таким ледяным тоном, что Кэрри задрожала.

Но мистер Эванс вовсе не рассердился. Он вроде обомлел: червяк поднял голову и ответил ему — так подумалось Кэрри.

Он только чмокнул зубами и на удивление смирно сказал:

— Ладно, ладно, посмотрим. Ведите себя примерно, слушайтесь взрослых, и я не буду на вас в обиде. Помните, у нас в доме нельзя ни кричать, ни бегать по лестнице, ни выражаться. Скверными словами, — поспешно добавил он, поймав взгляд Ника. — Ругательств чтобы я не слышал. Не знаю, как вас воспитывали, но в нашем доме мы живем в страхе перед господом богом.

— Мы не ругаемся, — ответил Ник. — Даже наш отец никогда не сквернословит. А он морской офицер.

«Зачем об этом говорить?» — подумала Кэрри.

Но мистер Эванс определенно смотрел на Ника с уважением.

— Офицер? Вот как?

— Капитан, — сказал Ник. — Капитан Питер Уиллоу.

— Правда? — Зубы мистера Эванса чмокнули, наверное, став по стойке «смирно». — Значит, можно надеяться, — снова ухмыльнулся он, — он научил вас, как себя вести. Что избавит меня от лишнего труда. — И, повернувшись на каблуках, пошел в лавку.

Наступило молчание. Мисс Эванс, которая все время стояла возле мойки, не произнося ни слова, подошла к столу и начала убирать посуду.

— А вы разрешите нам выражаться? — спросил Ник. — Дело в том, что я не умею разговаривать только жестами, как глухонемые.

— Хватит умничать, — рассердилась Кэрри, но мисс Эванс рассмеялась.

Она прикрыла рукой рот и не сводила круглых беличьих глаз с двери, будто опасалась, что брат вернется и услышит, как она смеется.

— Брехливая собака лает, но не кусает, — тихо сказала она. — Он терпеть не может, когда ему возражают, поэтому старайтесь не противоречить и слушайтесь его.