Теперь она не скоро сможет снова это сделать, ей и так придется за эти дни отдежурить на рождество. И хотя ей в Глазго грустно и одиноко, теперь ее будут согревать мысли о том, как весело им будет на рождество в этой глухой валлийской долине, где над вершинами гор светят звезды, а все поют, как это принято в Уэльсе, прекрасно и естественно, словно птицы.

— Я надеюсь, вы сохраните память об этом на всю жизнь, — заключила она, и Кэрри обрадовалась тому, что мама впервые за весь день стала похожа сама на себя.

Только в последнюю минуту на станции она снова погрустнела. Высунувшись из окна — дежурный по станции вот-вот должен был засвистеть, — она сказала потерянным голосом:

— Родные мои, вам здесь хорошо, правда?

И Кэрри не просто напугалась, она оледенела от ужаса, вдруг Ник скажет: «Нет, мне здесь плохо» — и мама сойдет с поезда, вернется с ними к Эвансам, соберет их вещи и увезет их с собой! И это в благодарность за то, что тетя Лу так старается для них!

Но Ник только мрачно взглянул на маму, а потом ласково улыбнулся и сказал:

— Мне здесь очень нравится. Я никогда не вернусь домой. Я очень люблю тетю Лу. Такого хорошего человека я еще не встречал в своей жизни.

4

День рождения Ника был за неделю до рождества. В этот день тетя Лу подарила ему пару кожаных перчаток на меху, а мистер Эванс — Библию в мягком красном переплете и с картинками.

— Спасибо, мистер Эванс, — очень вежливо, но без улыбки поблагодарил его Ник и, положив Библию на стол, сказал: — Какая красота! У меня за всю мою жизнь не было таких перчаток. Я буду вечно их хранить, даже когда они станут мне малы. Это перчатки моего десятилетия!

Кэрри стало жаль мистера Эванса.

— Библия тоже красивая, счастливый ты, Ник, — заметила она. А позже, когда они с Ником остались одни, добавила: — Ведь он сделал тебе подарок. Наверно, когда он был маленьким, ему больше всего на свете хотелось получить в подарок Библию, может, даже больше велосипеда. Поэтому он, наверно, решил, что тебе тоже этого хочется.