— Только потому, что ты не слушала, — самоуверенно заявил Ник.

— Вот как? Тогда о чем же он говорил? Скажи, раз ты такой умный!

— Скажу, если ты понесешь гуся. Он такой тяжелый, что у меня уже рука отнимается.

— Неженка! — Но она взяла сумку и с трудом зашагала по шпалам, а Ник радостно запрыгал рядом.

— Он говорил о разных вещах. Сказал, что мы обязательно должны прийти к ним, и он покажет нам корову. Сказал, что покажет не только корову, но и где в горах гнездятся чайки. Потом сказал, что мы ему понравились, и чтобы мы обязательно пришли к ним снова, и что я ему понравился больше тебя… Он сказал, что ты разозлилась, когда я сел к Хепзебе на колени!

— Врун! — крикнула ему Кэрри. — Ты все это выдумал. Противный мальчишка!

— Разозлилась? — лукаво посмотрел он.

— Только потому, что ты уже слишком большой, чтобы лезть к кому-нибудь на колени. Это глупо выглядит.

— Ничего не глупо, — возразил Ник. — Зато мне приятно.

Кэрри взглянула на него и увидела, что он уже выпятил нижнюю губу.

— Пожалуйста, не плачь, — попросила она. — Не могу видеть твоих слез. Жаль, что мы тоже не живем здесь. Альберту Сэндвичу повезло. Впрочем, если бы мы здесь жили, тогда нам не пришлось бы ждать, когда мы снова пойдем в гости. Мы будем приходить сюда. Ну, не ежедневно, а хотя бы раз в неделю, и нам будет хорошо. Хепзеба сказала, что мы можем приходить, когда захотим.

Она поставила сумку с гусем на землю и посмотрела на Ника.

— Я ничего не хочу ждать, — захныкал он, — я хочу быть там все время. Я не хочу возвращаться к Эвансу, не хочу. Я и раньше-то не хотел жить у него, а теперь не хочу еще больше. Я хочу домой…

Кэрри понимала, о чем он говорит. После той уютной, светлой, теплой кухни дом Эванса стал еще более холодным и неприветливым, чем прежде. Но Ник накручивает себя, сообразила она, и вот-вот начнется истерика, а потому жалеть его ни в коем случае нельзя.