Кэрри не могла оторвать глаз от собственных рук, а уши у нее пылали. Но миссис Готобед больше ничего не сказала, и, когда Кэрри наконец осмелилась взглянуть на нее, оказалось, что она лежит в кресле, а голова у нее скатилась набок. Она лежала так неподвижно, что Кэрри засомневалась, не умерла ли она, но, когда вскочила, чтобы бежать и позвать Хепзебу, заметила, что грудь у миссис Готобед мерно колышется, а значит, она просто спит. Тем не менее Кэрри выбежала из комнаты и помчалась через холл в кухню.

— Хепзеба! — крикнула она, и Хепзеба подошла к ней, с минуту держала ее в своих объятиях, потом подняла ее подбородок и заглянула ей в лицо. — Ничего не случилось, — заикаясь, сказала Кэрри. — Она заснула.

Хепзеба кивнула, ласково погладив ее по щеке, и сказала:

— Тогда я, пожалуй, схожу к ней, а ты побудь здесь с Альбертом.

— Испугалась? — спросил сидящий у огня Альберт, когда Хепзеба ушла.

— Нет, — ответила Кэрри. Но поскольку она на самом деле испугалась, то сейчас рассердилась на Альберта. — Я решила, что она умерла, и все это из-за тебя. Еще тогда, когда мы пришли к вам в первый раз, ты мне сказал, что она умирает. А с тех пор прошло несколько месяцев.

— Она умирает, — подтвердил Альберт. — Ты хочешь сказать, что я не должен был говорить тебе об этом?

Кэрри сама не знала, что она имела в виду.

— Она не должна об этом говорить, — ответила она.

— Почему? — удивился Альберт. — Лично для нее это имеет некоторое значение.

— Это страшно, — сказала Кэрри. — И она страшная. Похожа на привидение. Надевает все эти бальные платья, зная, что умирает!

— Когда она их надевает, они вселяют в нее мужество, — объяснил Альберт. — Ее жизнь когда-то состояла из балов и красивых туалетов, поэтому сейчас, когда на ней бальное платье, ей вспоминается, какой она была счастливой. Между прочим, это я подал ей такую идею. Когда я сюда приехал, я заметил, что она несчастна. Она все время плакала.