Кэрри выпрямилась.

— Мне нравится мистер Эванс, — услышала она собственный голос.

— В таком случае ты единственная в своем роде. Мой брат — неприветливый, злой и бесчестный человек. А как ты ладишь с моей младшей сестрой Луизой?

— Тетя Лу очень милая, — ответила Кэрри.

Она посмотрела на унизанные кольцами пальцы миссис Готобед с длинными, похожими на когти ногтями — пальцы держали чашечку из тонкого фарфора — и вспомнила маленькие, красные от воды руки тети Лу, которые мыли посуду, терли полы и чистили картофель.

— Милая, но глупая, — сказала миссис Готобед. — Всего боится, иначе давным-давно ушла бы от него. До конца своих дней она будет позволять ему помыкать ею. А тобой он тоже помыкает?

Кэрри решительно покачала головой.

— И ты его не боишься? В таком случае, пожалуйста, передай ему кое-что от меня. — Она отпила чай и так долго и задумчиво смотрела в огонь, что Кэрри решила, что она забыла про нее. Кэрри успела съесть весь хлеб с маслом и дочиста выскребла блюдечко с джемом из черники, прежде чем миссис Готобед перевела на нее взгляд и заговорила медленно и отчетливо.

— Когда я умру, — сказала она, — ты передашь ему от меня, что я его не забыла. Я не забыла, что он мой родной брат, хотя порой бываешь гораздо больше обязана чужим людям. Что я сделала то, что сделала, только потому, что считала это справедливым, а вовсе не для того, чтобы причинить ему зло. — Поставив чашку на стол, она тихонько рассмеялась, а глаза ее заблистали, как блестят под водой бесцветные камешки. — Только обязательно подожди, пока меня положат в гроб. Не то он явится сюда, будет топать ногами и кричать, а у меня на это нет сил. — Помолчав, она спросила: — Ты поняла, что я тебе сказала?

Кэрри кивнула, но это была ложь. Она ничего не поняла, но признаться в этом ей было стыдно. Ее смущали и сама миссис Готобед, и ее манера спокойно рассуждать о смерти, словно об отдыхе: «Когда я поеду отдыхать…»