— Да не о чем особенно рассказывать-то.

— Она ничего не говорила? Сидела и молчала? Ничего не просила передать мне, ее брату?

Кэрри почувствовала, что задыхается. Лицо мистера Эванса, бледное и влажное, как сыр, нависло над нею.

— Говори, девочка, и не пытайся лгать!

Кэрри затрясла головой. Говорить она не могла. Ей казалось, что сбывается дурной сон, было так страшно, хотя она не понимала почему. Бесцветные глаза мистера Эванса впивались в нее, спасения не было…

Ее спасла тетя Лу.

— У вас новая блузка, тебя Лу? — звонким голосом спросил Ник, и мистер Эванс, забыв про Кэрри, повернулся к сестре.

Она стояла в дверях и растерянно улыбалась. На ней была розовая с оборочками блузка, совсем не похожая на ту, что она носила всегда, волосы гладко причесаны, а губы накрашены! У нее был совсем другой вид. Она стала почти хорошенькой.

— Легкомысленная женщина — оскорбление взора божьего, — страшным голосом возвестил мистер Эванс.

Тетя Лу перестала улыбаться.

— Тебе нравится моя блузка, Ник? — храбро спросила она. — Ее мне подарила приятельница, у которой я гостила. И помаду дала тоже она.

— Помаду! — завопил мистер Эванс.

— Большинство женщин пользуются помадой, Сэмюэл, — тихо вздохнув, сказала тетя Лу. — Я хочу быть как все, когда мы пойдем на танцы. В лагерь, — прошептала она. Голосок тети Лу был едва слышен. — На американскую базу.

— К американским солдатам? — взревел мистер Эванс. Он повернулся к детям. — Марш отсюда оба! Мне нужно поговорить с сестрой.

Они выбежали из кухни во двор, туда, где еще светило солнце. Прочь с глаз, но чтобы было слышно. Правда, их совсем не интересовало, что скажет мистер Эванс, потому что они слышали это уже раньше. Женщины, которые мазали губы, носили короткие платья и гуляли с американскими солдатами, по его мнению, обречены на вечные муки. И тетя Лу знала это.