Это были страшные часы. Зеленоватый ил шевелился, из него то и дело высовывались разинутые пасти, полные острых зубов. Дрожащий от страха Бутака даже не замечал, что падающие с факела раскаленные капли прожигали ему руку. Он тоже хотел немедленно выбраться наверх, к дневному свету. Нетуб удержал его, предложив единственно возможное решение:

— Пусть жрут. Когда наедятся, мы сможем вырваться отсюда.

Молодой грабитель проклинал себя за то, что не сумел предусмотреть опасность: ведь так просто было запустить вперед стадо коз, чтобы крокодилы набили ими себе брюхо. Темноту подземелья наполняли звуки, издаваемые пожирающими свою добычу рептилиями. По одному гасли факелы, брошенные раздираемыми на части людьми. Слышно было, как несчастные отбивались, колотя по грязи руками. Крокодилы разрезали их пополам одним нажатием челюстей, и еще живые половинки людей упорно ползли к крохотной светлой точке выхода.

Утолив голод, крокодилы вновь погрузились в ил, и в подземелье опять воцарилось спокойствие. Сытые животные безразлично поглядывали на спускающихся с пьедестала Нетуба Ашра и Бутаку. Первым движением грека было броситься к свету, но главарь шайки жестом остановил его.

— Нет, — прошипел он. — Погребальная камера… сейчас или никогда. Надо как-то вознаградить себя за то, что мы пережили.

И вместо того чтобы подниматься, они продолжили спуск, пробираясь среди обожравшихся крокодилов и разодранных на куски, еще не съеденных трупов.

Но в погребальном склепе их ожидал неприятный сюрприз. Голодные крокодилы ударами хвостов вскрыли саркофаг, разбили сундук из кедровой древесины и все сосуды. Они сожрали мумию великого визиря, проглотили его высохшие останки и парадные украшения, потом принялись за предметы обихода и кубки из чистого золота, перемолотив все это своими огромными челюстями. Одним словом, они проглотили все, что пахло ароматическими мазями, даже сами мази в горшочках. Если и осталось несколько драгоценных камней, то их следовало искать в кучках экскрементов, покрывавших пол погребальной камеры.