Уже совсем стемнело, нигде не пробивалось ни единой полоски света. Эта темнота и бесконечные вереницы людей, молча бредущих по улицам, точно какое-то призрачное шествие, производили таинственное и жуткое впечатление.

— Это здесь, за углом, — сказал папа.

Мы ускорили шаг. Перед домом на камышовом стуле восседал мужчина, куривший трубку, красный огонек тускло светился в темноте. Сначала я принял его за патера, но потом услышал, как папа, идущий впереди, произнес:

— А вот и мы, матушка.

И тотчас же отозвался хриплый женский голос:

— Да-да, милости просим.

Старуха курит трубку — такого я еще не видал и с любопытством подошел рассмотреть ее поближе. Это была настоящая ведьма, невероятно старая, высохшая мумия с похожей на печеное яблоко кожей и беззубым ртом, на подбородке у нее торчали пучки седых волос. Она выпускала густые клубы дыма совсем по-мужски и время от времени причмокивала от удовольствия.

Папа остановился поболтать со старой ведьмой, мама тоже изредка вставляла что-то о войне и невинно пролитой крови.

Но вот камышовый стул затрещал, и древняя бабка встала. Она выбила трубку о стену дома и приказала:

— Тащите велосипеды в дом, в кладовку. Наш Вилли уже спит, но я потрясу его за чуб, и он покажет вам вашу комнату.

Папа запротестовал:

— Мы и сами найдем.

К нему присоединилась мама:

— Конечно, найдем, не нужно беспокоиться, пусть мальчик поспит.

Мы внесли наши велосипеды через коридор в кладовку, и я шепотом спросил маму, кто этот Вилли.

— Ее внук, — чуть слышно ответила она.

В кладовке уже стояло несколько велосипедов и даже один мотоцикл.

— Чьи это велосипеды, мама?

— Право, не знаю, сынок.

Старая ведьма, поджидавшая нас, провела костлявыми пальцами по моим волосам, словно гладила кошку.

У нее непременно должна быть кошка, и, конечно же, как у каждой настоящей ведьмы, черная как смоль.