Да. Дядька-то, - хлипенький. Не выдержав драматической паузы, он утирает лоб ладонью, - надо сказать, что эта процедура совершенно не вредит его внешности. Пара солидоловых разводов добавляют ему некоторой мужественности. Ну, хоть так. Хотя… Так и есть. Махнув рукой, - как-то совсем беспомощно махнув, - мужик поворачивается ко мне спиной, и топает, поднимая массу пыли, к своей колымаге… Топает, - громко сказано. Еле тащится. Вот я топаю. С семи утра, блядь, топаю.

Сколько же сейчас-то? Неохота за часами в рюкзак лезть. Судя по солнцу, - часов двенадцать. Вычитая полчаса привала… Не торопился я особо… Километров двадцать утопал, - не меньше. Передохнуть, разве? Тенёк, понимаешь, травка… Я усаживаюсь под берёзой на кейс, рюкзак устраиваю между ногами, откидываюсь спиной на ствол. Я не устал, да и не так уж мне жарко, - последние километров семь я иду по этой вот берёзовой зелёнке, в тени. Усаживаюсь я потому, что мне некуда спешить, и это восхитительно. Это у меня впервые за два с половиной года… Да нет, - бывало, конечно, но чтобы вот так…

Интересно, а чего этот хмырёнок тут забыл? Ну, я-то, - понятно. Я по этим залупинским хуторам топаю, потому что так безопасней. Хотя всё и утряслось, но привычка есть привычка. А он-то чего здесь посеял? Какая, на хуй в жопу, разница… Хм, колесо у него как живое покатилось. Если оно живое, то любви между ними нет, это очевидно. Однозначно, как сказал бы некий, всем такой знакомый персонаж… Ну чего ты его катишь, как Сизиф свой камень? Да… А ведь он, наверное, хотел попросить меня, чтобы я ему помог. Это-то понятно, - непонятно, чего я на него окрысился, в самом-то деле. Надо ведь привыкать снова быть мальчишкой, Логинов, - снова, через хуй его знает сколько лет… Отвык-то я быстро. Ха, отвыкнешь тут! Там, то есть…