- Вы машину, Станислав Сергеевич, по склону к берегу боком разверните, так надёжней. Да, так хорошо будет.

Я берусь, было, за дверную ручку, а Стас продолжает сидеть за рулём и смотреть на меня.

- Что?

- Илья, а сколько тебе лет? - и тут же покраснел, надо же. И сам торопиться ответить за меня: - Четырнадцать? Или, может, тринадцать, - у меня, понимаешь, детей нет пока, я в этом не силён…

В чём это ты, интересно, не силён, Стасик? Детей делать, или возраст их определять?

- Тринадцать, скажете тоже! - обиженным, чуть капризным тоном говорю я. - Четырнадцать с половиной, если хотите знать! Тринадцать, - ха…

Что ещё за хуетень в моём колхозе? Я что, в самом деле, обиделся, что ли? Analyze it, Логинов…

- Извини, Илья, - совсем ты растерялся г-н Плотников, смотри, Стасик, не заплачь... - Я ж вовсе не хотел тебя обидеть, я так…

- Ну, если «так», тогда извиняю. Хуйня, проехали… - теперь я смотрю на него с вызовом.

- Что же ты материшься-то без конца? Я ж, всё-таки, старше тебя… И вообще…

- Что именно «вообще»? Впрочем, оставим, а то после того, как мы с вами выясним про «вообще», по логике нам придётся обратиться к частностям, а это процесс пролонгированный во времени, возможно даже, что бесконечный, не знаю, право, не уверен, но очень даже может быть… Станислав Сергеевич, скажите, а что, - с открытым ртом менее жарко? Попробовать надо будет…

Стас с отчётливым стуком закрывает рот, - язык бы не прикусил, волнуюсь я за него, - смотрит на меня ещё некоторое время, и начинает хохотать. Ржать, бля! Да так, бля, заразительно, беззаботно, бля, что я против своей воли хохочу вместе с ним.

- Ну… Ну, дети пошли! - вытирает Стасик слёзы. - «Generation П»… Какая там Пепси, дурак Пелевин…

- Пелевин, - это писатель? Не читал.