- И ладно. Слышал, и то удивительно… Хотя, с тобой я уже ничему не удивляюсь, - Стас продолжает посмеиваться.

А вот это ты зря, милай, я, милай, знаешь, как ещё могу? Не оценил ты меня! Хотя, куда тебе…

- Да уж! Не от сохи… Мы умываться пойдём? А то есть такое ещё предложение: - обсудим, Станислав Сергеевич, творчество современных Российских писателей. Глубже можем взять, - а чего нам себя ограничивать? - почему только Российских? Вообще, русскоязычных.

- Илья, скажи, а ты всегда в такой манере разговариваешь?

- Да ни хуя! Настроение у меня щас заебачее, охуительное просто.

- С этим твоим стилем я тоже уже знаком, - грустно отзывается Стасик. - Мыло возьми в бардачке, пожалуйста. Ой-ёй-ёй! Полотенца-то нет у меня…

- Не смертельно. Так обсохнем.

Мы выходим из раскалённой лоханки, и мой Стасик вдруг начинает странно себя вести. Он машет руками, картинно дышит полной грудью, обводит округу взором из-под приставленной ко лбу ладони, мне подмигивает.

- А?

- Чего, - а? - переспрашиваю я с некоторой опаской.

- Ну, как же? Природа, Илюшка! Хорошо! А запах? Запах-то, запах какой!

Точно, бля, рехнулся Стасик. Ладно бы не буйно. Возни не оберёшься…

- Запах? - с сомнением говорю я. - А хули запах? Река пахнет рекой, трава - травой… Лепёшки вон коровьи, тоже соответствуют наименованию. Деревней воняет, одним словом.

- Ты не любишь деревню?

- Я горожанин, Станислав Сергеевич, - высокомерно заявляю я. - Потомственный…

И сразу, без перехода, я вспоминаю Тихона. Как он возил меня в лес. Только там озеро было. Наше… Сцепив зубы, я смотрю внутрь себя… Тихо, Логинов, тише… Ушло это, не вернуть ничего. Как смог я рассчитался за Тишку, как, сука, смог…

- Что с тобой, Илья? - не на шутку встревоживается Стасик.

- Задумался, Станислав Сергеевич. Вы знаете, что такое «хокку»? Да, именно стихи, и именно японские. Три строки, семнадцать слогов, пять-семь-пять. Я вот вспомнил, по поводу нашего разговора о деревне, послушайте: