Врачи ошибочно считают, будто мы не понимаем, не знаем, что там за буковки написаны на карточке. В общем, я заранее соглашался на всё. Амбулаторное будущее нарисовалось в моём сознании за долю секунды, и я неожиданно открыл, что порядок со мной не окончательный - что-то со зрением. Я как-то не так им управляю, не вполне ему хозяин, будто не зрение для меня, а я для него - что ему вздумается, то мне и покажет. В частности - меня самого, лежащего на голом полу с коленями, подтянутыми к подбородку.

Тут я обнаружил, что меня покинули не только боль и удушье. Если хотите, меня покинуло решительно всё - все пять чувств, а зрение, по здравому размышлению, зрением уже не являлось. Это была какая-то новая разновидность созерцания. Впрочем, я неточен: кое-что сохранилось например, способность ужасаться. Это умение оказалось нераздельно слитым с обновлённым зрением; я с удовольствием закрыл бы глаза опять, но сделать это мне больше не удавалось.

Наверно, в первые минуты загробного существования опыт у всех один и тот же. Не думая о самой возможности своих действий, я в первую очередь попытался хоть сколько-то воздействовать на недоступную отныне материю. Мое обнажённое, бездомное сознание со скоростью света металось из угла в угол, и я не могу утверждать, будто пролетал сквозь твердые предметы - нечему было пролетать, я сделался совершенно бесплотным вопреки домыслам разных мистиков и так называемых контактёров. Много развелось шарлатанов, которые важно и назидательно доказывают, что на первых порах человек, попавший в мир иной, выглядит в точности так же, как в момент своей гибели. Спешу уверить вас, что это не так. Я размахивал руками и ногами, уверенный, что они у меня по-прежнему есть, но тщетно - никаких подтверждений их сохранности я не получил...вот, в общем-то, и всё.

Лазарь, подперев подбородок рукой, уставился в окно.