"Вам, наверно, тяжело об этом вспоминать?" - я попробовал помочь ему и напустил на себя озабоченный, участливый вид.
Я думал, что от моих слов он вздрогнет, словно его разбудили, и попросит повторить вопрос. Но Лазарь ответил сразу, как ни в чём не бывало:
"Да уж, спору нет! Тяжело - не то слово!"
И опять погрузился в бессмысленное рассматривание утомительных дорожных пейзажей. Не выдержав, я поинтересовался, намерен ли он продолжить свою историю. Лазарь недобро хмыкнул и сказал с излишней, на мой взгляд, резкостью:
"Продолжить! Еще чего!"
Я, переварив ответ, потребовал объяснений - очень осторожно, так как никакой уверенности в душевном здоровье Лазаря у меня не было. Он же повторно отказался наотрез и, сколько я не бился, желая выведать, что же, черт побери, он увидел там, за гранью - оставался непоколебим.
"Это недостойно!- возмутился я наконец. - Сказали "а" - говорите уж и "б"! Я вас за язык не тянул!"
Лазарь посмотрел на меня с ледяной улыбкой.
"Кое-что я вам скажу, - он уступил, но тон его ничего доброго не сулил.- Вспомните историю библейского Лазаря. Он четыре дня пролежал во гробе, после чего его, к вящей славе Божьей, вернули в царство живых. И не однажды отмечалось, что нигде, ни единым словечком воскресший не обмолвился о своих впечатлениях - я говорю о канонических текстах. В конце концов, был ли он рад такому повороту дел? благодарил ли? - ни звука, ни намёка. Сильно ли ему понравилось то, что он наблюдал четыре дня кряду? Неизвестно. Мы знаем лишь, что впоследствии он вроде бы сделался епископом города Китиона на острове Крит и тридцать лет прожил в чрезвычайном благочестии. Как вы считаете - почему он молчал?"
Я сознался, что не имею понятия.
"Возможно, он увидел что-то такое, о чем не хочется вспоминать, высказал я предположение.