— Не по душе мне иметь дело с тобой, Иуда Искариот, но коль пришел ты ради торговой сделки — Давай сюда хитон и добавь к нему тридцать сребреников, и поле будет твоим… И советую поскорее убраться из города, потому что если последователи Иисусовы узнают тебя, то убьют, — сказал Лазарь.

— Слушай, — молвил Иуда, — я пришел к тебе потому, что ты единственный, кто может понять меня… Помнишь ли, каким выглядел этот мир, когда был ты недоразвит и слабоумен? Ты видел его таким, каким его видит младенец, и сердце твое было вольным и беззаботным. Я знаю это по своему детству и знаю, что ты и сам размышлял об этом. А когда он соблазнил меня царствием небесным и я пошел за ним, то перестал быть веселым и вольным. Душа моя заметалась, ибо он отнял у нее свободу, обманув и связав великим своим безумием, которым будет тиранствовать над человеком. Тебя он усыпил* но не сумел усыпить мой разум. Однако он поранил душу мою и смутил мой здравый рассудок… Узнал я, что ты свидетельствовал против него и лавку приобрел благодаря этому… Потому берегись и ты тоже! Деньги эти я получил от Каиафы, Анны и Александра, иерусалимских первосвященников, за кровь его, и должно им перейти в твои руки, ибо у нас общая с тобой судьба… На вид ты здоров, но не точит ли червь твое сердце?

— Я сказал перед народом истину! — возразил ему Лазарь. — Совесть моя чиста, и никакой червь не точит мне сердца…

— Истину? Какую истину и что есть истина? Уж не в твоей ли торговле она и в этих сребрениках? — сказал Иуда и швырнул ему кошель. — Меня ты обмануть не в силах!

Засмеялся Иуда и ушел, а на другой день, когда им предстояло письменно подтвердить заключенную сделку, узнал Лазарь, что тот повесился на единственном дереве, что стояло в поле самаритянина. Осталось поле за Лазарем, и это радовало его, однако участь Иуды и последние его слова смущали и побудили снова усомниться в своем рассудке…

Под вечер он закрыл лавку и зашагал к тем купам смоковниц, под которыми он некогда любил слушать кузнечиков и смотреть в небо.