Лазарь богател. Он стал толст, ходил тяжелой и важной поступью, нанял слуг и взял наложницу; как равный с равными, водил дружбу с саддукеями, фарисеями и первыми богачами Вифании; участвовал в советах, созывавшихся раввином из-за того, что число поверивших в Распятого росло и следовало обсудить меры против «ереси», как называли они меж собой его учение. Но часто, оставшись один, в особенности по ночам, Лазарь беспокойно шагал из угла в угол и вздыхал, ибо томили его воспоминания о тех блаженных днях, когда бродил он по городу свободный и беззаботный. Неразрешимая мысль терзала его, он боролся с нею, пытался отогнать, забыть, но она неотступно мучила его разум.

Однажды утром перед его лавкой остановился худой человек с измученным, но хитрым лицом и нависшими ястребиными бровями. Из-под них глядели колючие серые глаза, и невозможно было понять, пришел этот человек перекинуться шуткой или же владеют им жестокие и мрачные помыслы. В руках он держал кошель, а на руке висел дивный хитон, мгновенно узнанный Лазарем.

Переступив порог, незнакомец остановился в дверях и сказал:

— Я Иуда Искариот, который предал Иисуса, поцеловав его, потому что жалел его так же, как жалели и любили тебя, когда ты был слабоумен. Я пришел взглянуть на тебя и кое-что купить. Ты мой единомышленник, ибо знаешь, что тот несчастный обманывался сам и вводил в обман других. Я был при твоем пробуждении и поддержал тебя, когда ты пошатнулся. И спросил, видел ли ты царствие небесное, но ты промолчал… Это хитон Распятого. Я купил его у стражников на Голгофе. Он соткан целиком, и поэтому они не могли поделить его иначе, как продав, чтобы поделить меж собой деньги. — Оцени его и скажи, сколько добавить сребреников, чтобы ты отдал мне поле самаритянина, купленное тобою на днях. Оно невелико и родит не больше одного хомера пшеницы…