"Ла Булэ, оперная певица.
Месье Жак, владелец текстильной фабрики.
Дени-Филипп Моет, историк естественных наук и энциклопедист.
Граф Рошет.
Отец Нуаркюилъ, монах-бенедиктинец.
Мадам Арно, швея.
Жан Фубер, кожевенник.
Президент де Кюрваль".
***
Я снова встретил ее, теперь в торговых рядах. Она скорчила гримасу и отвернулась. Мне показалось, что я воспарил над улицей и рухнул на землю уже за спиной у Валери. В переулке, что вел к ее дому, в синей тени, падавшей на старую ночлежку от колокольни с часами, Валери остановилась и позволила мне подойти к ней вплотную. Она была сердита. О чем я думал, последовав за ней, почему не иду домой к мамочке, видно, совсем стыд потерял. Я приподнялся на цыпочки и прошептал:
- Вы правы, мадемуазель. Я действительно негодяй и подлец, не имеющий ни капли стыда. Но я ваш поклонник, мадемуазель, и у меня есть к вам несколько интересных предложений.
Язык с трудом повиновался мне, и не думаю, что она расслышала мои слова. Я улыбнулся ей, хотел сказать что-то еще, но не смог произнести ни слова. Достав из кармана кожаный кошелек, я показал его ей. Она молча смотрела на меня. Потом засмеялась.
Я фантазировал много ночей напролет. И даже изобрел свой особый язык.
- Я хочу рисовать на вашем теле, - сказал я Валери.
Она вопросительно посмотрела на меня, повернув ко мне свое кривое лицо.
Однако позволила рисовать на своем теле. Пока я платил ей за это.
Она лежала на кровати, а я рисовал на ней острым гусиным пером, повторяя очертания грудей, бедер, делал вид, будто разрезаю ее и представлял себе, что слышу ее крик. Я смотрел в ее серые глаза, и они казались мне пустыми. Это пустое выражение распаляло меня. Я весь холодел. Червяк полз по моей ляжке, оставляя слизистый след. Мне было приятно ощущать этот холодок. Почти как боль.