Я достал мерную ленту и наклонился над ней, измерил точно стороны треугольника, образуемого сосками и ртом. Посмотрел на цифры: 16, 19, 22. Натягивая мерную ленту от коричневатого соска к губам, я обратил внимание, что Валери лежит неподвижно, словно витает где-то далеко-далеко отсюда или погружена в глубокий сон. Я измерил ее ляжки, коленные чашечки. Живот и бедра. Расстояние от рта до лона - 34. Измерив все, я записал цифры в тетрадь. Задание было выполнено. Я снова сел на стул, дышал я с трудом. Она открыла глаза и улыбнулась. Думаю, она не поверила моей истории, конечно не поверила. Но от ее улыбки у меня по телу пробежал приятный холодок. Я тоже улыбнулся ей. И подумал, что ее рот похож на бабочку с расправленными крыльями.

Тогда она склонилась надо мной и сунула руку с длинными ногтями мне в штаны, она царапала меня, мяла, и ее ногти бесцеремонно впивались в мою кожу, но все это казалось мне блаженной щекоткой. Потом я потерял сознание.

***

Я шел домой. Торговки на площади, как обычно, глазели на меня. Я знал, что они думают: проклятый сын ростовщицы!

- Сморчок! - заскрипел мне вслед голос одного из лодочных мастеров.

Но я сделал вид, будто ничего не слышал. Обращать внимание на жизнь торговок и лодочных мастеров было ниже моего достоинства. Поднимаясь по тропинке к дому Бу-Бу, я видел себя в карете, увозившей меня в Париж. Я думал: здесь мне нельзя оставаться. Онфлёр может катиться ко всем чертям.

***

Я вхожу в дом. Это дом Бу-Бу. Останавливаюсь перед сундуком с ее одеждой. Поднимаю крышку, и мне в нос ударяет сладковатый запах ее тела. Я достаю одежду и раскидываю по всему полу. Передо мной лежит ее вышитое платье со смятыми лентами, то, в котором она ездила в Париж. Ко шву на спине приколот сложенный лист бумаги. Я бросаю платье на пол и расправляю бумагу.

На ней написаны восемь имен, восемь имен мужчин и женщин, и с каждым прочитанным именем во мне крепнет уверенность, что все они как один виноваты в смерти Бу-Бу.