Он восхищался Рушфуко. Все, что бы анатом ни делал, было великолепно. Латур переписывал набело записи вскрытий, иногда он так сильно нажимал на перо, что оно ломалось. Рушфуко не пользовался сложными инструментами, делая вскрытия. Он даже гордился тем, что использует самые простые инструменты. Ножницы, пинцеты, скальпели, молоток, пилу для вскрытия черепа, щипцы. Его метод состоял в том, чтобы не рассекать ткань, а следовать по нервным волокнам. Он прокладывал себе путь через материю, не повреждая их. Глаз его был точен и зорок, он утверждал, что видит нервные нити невооруженным глазом.

Рушфуко полагал, что нашел центр хитрости и коварства рядом с мозжечком, и был убежден, что центр, определяющий подражательные способности, и центр боли должны находиться где-то рядом. Правда, вскрывать эти участки мозга было особенно трудно. Латур пребывал в приподнятом настроении. Рушфуко - гений. Но Латур никогда не показывал своего восхищения. Он почти не говорил, только следил за анатомом взглядом, буквально прожигавшим его светлый плащ. Он работал быстро и со временем развил в себе способность угадывать, о чем Рушфуко попросит его в ту или иную минуту. Часто он подавал инструмент прежде, чем его название слетало с губ анатома.

Глядя на останки, лежавшие перед ним на столе, Латур испытывал странное возбуждение. В их с анатомом руках была сосредоточена вся власть. Он склонялся над безжизненными головами. Вот-вот череп скальпируют и черты лица исчезнут. На этом анатомическом столе все были одинаково безобразны. Мозг трупов был рассечен на отдельные доли, кожа с лица снята. Боль в этой комнате была сродни боли на картине. Ее никто не чувствовал. Здесь царила тишина, если не считать позвякивания инструментов. Латур наслаждался. Он не думал, что Рушфуко испытывает то же самое. Анатом был равнодушен к телам, к мертвой исследуемой им ткани. Но для Латура покойники являлись носителями некоего тайного единства.