"Завтра мне сорок пять, - подумал Красин. - Для директора института я слишком молод. Если придется уйти, ничего не останется, кроме бетонных типичных коробок. Прожита большая часть жизни, а что сделано? Да ничего особенного. Я как пепельница. Директорство делает меня ярким с одной стороны, другая темна, даже нет ни одной голубой звездной искорки".
- Однако, - сказал Ярослав Петрович, - мы опять! отклонились от темы. Какие же у вас еще недостатки? Не хотите говорить. Тогда расскажите о своих достоинствах.
- Я могу достать вам финскую салями.
- Что? - пробормотал Красин.
- Финскую салями. И икру. Любую. И даже копченого леща. В Москве ведь это трудно раздобыть, а завтра у вас день рождения.
- Вы... и это знаете?
- Уж это-то прежде всего. Вы получаете на день рождения кирпич?
- Так это...
- Это я.
Красин уставился на свою собеседницу, пытаясь сквозь тьму уловить выражение ее глаз. Наконец-то загадка была разгадана. Уже несколько лет в день своего рождения Ярослав Петрович получал по почте тщательно упакованный кирпич. Обыкновенный кирпич, правда, не совсем обыкновенный. Кирпич был раскрашен затейливым узором. Каждый раз узор оказывался новым, неизменным было одно: необычное, фантастическое переплетение линий, цветов, геометрических фигур и много неба, очень голубого неба. Первый раз, получив кирпич, он очень удивлялся, показывал всем, даже носил в портфеле, чтобы забавлять друзей и знакомых. Потом привык получать на день рождения кирпичи. Распаковав и полюбовавшись рисунком, складывал их на пол, возле стеллажей с книгами. На кирпичах не было подписи, на упаковке - обратного адреса, лишь штемпель далекого восточного города.