Ярослав Петрович подозревал, что это шуточки его друга Игната Гордеева, но ни разу не намекнул Игнату про эти странные подарки, боясь, что с раскрытием тайны подарки перестанут поступать, а кирпичи ему, честно говоря, нравились. Не то чтобы так уж нравились, у него было полно всякой всячины со всего мира, но они как-то странно волновали и тревожили Красина. Даже слова "волновали" и "тревожили" не совсем точны. Они снимали напряжение. Да, да, он только теперь понял, что они снимали напряжение. Приходя усталым с работы, а особенно в дни неприятностей, он разглядывал эти необычные произведения искусства, и ему становилось легче на душе, сжимающая сердце тоска отступала, даже, как это ни странно, падало давление.

- Но... - пробормотал Красин.

- Не надо. - Она закрыла ему рот ладонью. Ладонь пахла духами, табаком, шампанским, свежей губ ной помадой. Неужели она, сидя здесь, в темноте, ухитрилась подкрасить губы? Но зачем? - Пойдемте отсюда? Я вам покажу реку ночью. Вы видели нашу реку ночью?

- Нет, - признался Ярослав Петрович.

- Да, да. Конечно. День расписан по минутам, куда уж там реку смотреть ночью.

- Но как же...

- Мой муж? Он забыл про меня до завтрашнего дня. Мой муж - работник торговли и ответственный за этот банкет. Часов до двенадцати он будет все обеспечивать, а потом напьется в кругу своих сподвижников. Так что я практически свободна до утра. А вы?

- Я...

- Красин! - вдруг послышался громовой голос Игната Гордеева. - Кто видел Красина?

Если они меня обнаружат, - прошептал Красин, - то крышка. Не вырвешься до самолета. Они намекали на какую-то саклю.