Лев, в свою очередь, также мог бы сказать, что не нуждается ни в ком, кроме собственной жены, хотя время от времени и отдавал дань традиции, существовавшей в его кругу, и позволял себе так называемые левые заходы. После таких эпизодов Лев, как человек, склонный к самоанализу, мучился раскаяньем, зарекался и еще больше любил Катю.

Им и впрямь не нужен был никто, включая друзей и близких, от которых они почему-то быстро уставали, к концу вечера начинали откровенно томиться, а лучшие часы жизни были те, когда они оставались вдвоем и ложились, что уж тут говорить. Привычка и время, случается, не притупляют желания, а даже и обостряют их. Уходит молодость, с нею то, что было отрадой для глаз, но остается то, что чувствуют кожей. Так и в природе: слепому дано слышать так, как недоступно зрячему, слабеющее зрение возмещается обострившимся слухом, осязанием, обонянием, все пять органов чувств стоят на страже, готовые подкрепить друг друга... Среди ночи Лев заводил разговоры, она слушала полусонная, иногда отвечала, а то вдруг оживлялась: начинали смеяться. Смеяться они умели, и часто не к месту и по любому поводу - это было ее, Катино, свойство, перешедшее уже и к нему, как оно и бывает у супругов.

А уж отпуска, их отпуска в августе-сентябре, совместные вояжи и приключения - тут был сплошной праздник. Конечно, никаких санаториев и путевок, положенных ей по чину, об этом и разговору не было: садились в машину и - на юг! В первое же лето он посадил ее за руль, Катя и тут оказалась способной ученицей: уже к концу отпуска она гоняла почем зря, а в следующем августе вели машину по очереди.