Тогда она еще не знала слова "однозначно", а глагол "ездят" произносила по-своему: "ездиют" - и кое-что еще в таком роде. Гостей это не шокировало. Лев наедине давал ей уроки родного языка. "Буду твоим Пигмалионом", - говорил он смеясь и объясняя заодно, кто такой Пигмалион.

Вытравить это "ездиют" ему до конца так и не удалось, и, забегая вперед, скажем, что простонародные речения, этот ее "текстиль", как говорил Лева, сыграли свою роль в дальнейшем восхождении Екатерины Дмитриевны, замечательно сочетаясь с элегантным костюмом, ниткой жемчуга на шее и запахом французских духов...

Была одна слабость, которую знала за собой Екатерина Дмитриевна: ей совсем нельзя было пить - ни грамма. Непонятно, по какой причине, но пьянела она от одной рюмки, да как пьянела! В этом состоянии Лев видел ее лишь несколько раз за все годы, и эти "разы" были кошмаром для обоих. Наутро Катя просыпалась виноватой, пришибленной, решительно ничего не помня. "Ты дралась", - говорил ей Лев. Или - того хуже: "Ты лезла к мужикам, я тебя оттаскивал..." Вступив в должность, Екатерина Дмитриевна категорически отказывалась от всякого питья, и ей это удавалось.

Неожиданная Катина "карьера", поначалу еще скромная, всего лишь райком, и тем не менее, была встречена в компании Льва с надлежащим юмором, скорее как повод для шуток. К этому времени компания уже поредела да и изменилась: у друзей появлялись жены. Катя была по-прежнему на высоте как хозяйка; к остротам в свой адрес (но главным образом в адрес Левы как номенклатурного мужа) относилась терпимо и даже как бы поощрительно, отвечая также шуточками, кстати сказать, вполне удачными. Со временем, однако, юмор этот стал приедаться, а затем и вовсе сделался неуместным. Катя стремительно росла на работе (это называлось "расти") и, как случается со многими из нас, начала уже и всерьез относиться к тому, что поначалу было как бы игрою. Однажды и сам Лев был грубо одернут, когда при гостях попытался сострить по поводу жены-начальницы. "Кончай хохмить, надоело", - сказала ему Катя, показывая характер, и Лев удивился, но промолчал.