А может быть, где-то в глубине души он предчувствовал будущее - день, когда все еще в ранге рядового инструктора запишется на прием к секретарю горкома, и недоступная начальница примет его без проволочек и со всей возможной благосклонностью - усадит за приставной столик, сама напротив, и они с доверием улыбнутся друг другу, и он, Гусев, волнуясь, изложит свою просьбу, а она, Екатерина Дмитриевна, тут же поднимет трубку телефона - об чем разговор!

Это был уже другой кабинет, все другое: вкрадчивые трели телефонов, еле слышные голоса, неподвижная убаюкивающая тишина, которую не нарушит ни один резкий звук. Иван Иванович мог вспомнить, как сам когда-то наставлял Екатерину Дмитриевну: старайся в любом случае успокоить человека. Да и сейчас, перейдя вслед за ней на полушепот, он не преминул снабдить свою питомицу одним-двумя полезными советами на разные случаи аппаратной жизни, и Екатерина Дмитриевна выслушала его, как всегда терпеливо и отзывчиво, на этот раз с улыбкой...

А из просьбы Ивана Ивановича, той, с которой он приходил, увы, так ничего и не вышло. Екатерина Дмитриевна снимала трубку еще и в другой раз, уже без него, и может быть, даже в третий, и кто-то что-то обещал, куда-то "ушло письмо", но, видимо, так и не дошло... Кто думает, что такие люди, как Екатерина Дмитриевна, из своих кабинетов управляли жизнью, тот глубоко ошибается. Жизнь управлялась, да и управляется совсем другими способами и другими людьми, если вообще может быть управляемой... Вот, кстати, одна из истин, которые не умел понять Иван Иванович Гусев, отчего и устарел раньше времени. Но это уж совсем другая тема...

5

Труд жизни между тем подвигался медленно; романисты народ, как известно, усидчивый, и этого качества Льву как раз не хватало, если считать, что были все другие. Мешали также увлечения: сначала гитара, потом кактусы, потом еще свечи различной конфигурации - Лев возил их из Прибалтики; потом чеканка грузинской работы, а вскоре и иконы, собиранью которых он отдавал немало времени.