Больше всего Жаккетте хотелось опять уйти в тот мир, где нет ничего, ни страдания, ни горя. Один только покой и тишина.

Ни открыть глаза, ни поднять голову сил не было. Горло горело и саднило, распухший язык забил рот, пыльный и шершавый, словно мешок с отрубями. На малейшее движение тело взрывалось резкой болью, долго-долго пульсирующей в голове.

Даже дышать было больно. Больно, больно, больно! Так больно, что жить было противно!

Жаккетта пыталась убежать от боли в ту светлую пустоту за краем сознания, но израненное тело крепко держало вернувшуюся душу. И болело, болело…

Холодная ладонь легла на лоб Жаккетте.

Чьи-то руки подняли ее голову и положили на что-то матерчатое.

Потом струйка воды полилась в пересохший рот. Влажная тряпочка легко проехалась по щекам, подбородку, лбу. Руки убрали прилипшие к лицу волосы, легко ощупали разбитый висок. Опять небольшая струйка воды.

Умелые пальцы прошлись по корсажу. Тело чуть уловило холодок металла, – нож рассек стягивающие корсаж шнуры. Сразу стало легче. Что-то теплое накрыло раскаленные ноги Жаккетты, на которых холодный ветер играл остатками юбки – и мягкое тепло притушило жар исцарапанной, саднящей кожи.

Жаккетта, собрав все силы, еле-еле приоткрыла веки.

Над ней было небо, мачта, кусок паруса. И грустное лицо Жанны. Она сидела, прислонившись к борту, и держала голову Жаккетты на коленях.

– Г-госпожа Жанна… – выдохнула Жаккетта. – З-зачем… Вы со мно…й вози…тесь? Я… все равно… пом…ру…

– Молчи, не говори! – мягко шепнула Жанна. – Оклемаешься. Ты крепкая.

– Госпожа Жанна, если… они еще… захотят такое… сделать… Лучше за борт… Выкинусь… Не могу…больно… – просипела Жаккетта.

– Никто тебя не тронет! – уверенно сказала Жанна. – Закрывай глаза и спи.