лянику и покидать мяч.

На одной станции поезд осадили бродячие цыгане.

Грязные, жилистые, живописные, с кучами голопузых

ребятишек и ленивыми собаками, они куда-то ехали,

какие-то у них есть свои цели…

Я никогда их не понимал. Что за сила заключена в

этих черных крепких мужчинах, в их смуглых и кост-

лявых женах? Что заставляет их двигаться, двигаться?

Сегодня они не знают, что будут есть завтра, мерз-

нут, мокнут, унижаются, попрошайничают, а попробуй

предложи им пойти в артель детских игрушек! Сколько

надо беззаботности и еще чего-то, чего я не понимаю,

чтобы жить вот так просто, «подобно птицам небес-

13

ным», между небом и землей, и не пропасть, не угомо-

ниться! Тут ты один раз боишься поехать и думаешь-

гадаешь, оставляешь лазейку, чтобы в случае чего

удрать. А они кочуют и кочуют. Не работают, не сеют,

не жнут, а живут, родятся и умирают в пути.

— Молодой-красивый, давай погадаю! Положи на

ручку рубль, всю правду скажу!

Свистел милиционер. Цыганки бегали, ныряли под

вагоны — и опять лезли с каким-то отчаянным нахаль-

ством. Может, потому, что стоянка была всего пять ми-

нут.

Одна страшная старуха пристала ко мне. У нее бы-

ли черные, потрескавшиеся босые ноги. Она шлепала

ими по бетонной платформе и, тряся своими бесчислен-

ными юбками, шла за мной вдоль всего поезда, забега-

ла и с одной стороны и с другой:

— Положи на ручку рубль! Ай, какой жадный!

Дай бедной цыганке на хлеб! Всю правду скажу!

Мне было неловко и больно. Она почти умоляла:

— Ну, хочешь, скажу, где у тебя деньги? Вот в