Тормозном заводе, и Саша часто ходил к нему вытачи-

вать нужные детали, сам сделал себе тиски и оборудо-

вал в кладовке мастерскую.

Туда к нему всегда приятно было зайти: в тесной

клетушке под лестницей, в полутьме,— вороха желез-

ных пластинок, гайки, провода, запах кислоты, распо-

трошенный соседский приемник на верстаке, остано-

вившиеся часы с кукушкой, линза для телевизора,

9

опилки… Сесть и повернуться негде,— а в крохотное

оконце виден кусочек неба и соседний брандмауэр с

голубями.

Тут мы и собирались для споров. У меня негде бы-

ло. У родителей Виктора хоть и была большая кварти-

ра, и дача за городом, и они отвели Витьке даже от-

дельный «кабинет», но там почему-то нам бывало не-

уютно. А здесь мы могли кричать, не стесняясь, спо-

рить до хрипоты; Сашка одновременно мастерил, в

остервенении паял не то, что нужно и не туда, швырял

паяльник и махал кулаками.

Он больше брал чувством и ругался. Витька дони-

мал его жизненными примерами и доводами. Я пооче-

редно становился на ту или другую сторону.

Витька стал называть Сашку «патриот без шта-

нов»; тот отвечал более зло: «крыса без родины».

А после того как Витька очень нехорошо, цинично

отозвался о Юне и Саша разбил о его голову драгоцен-

ную телевизорную линзу, они открыто возненавидели

друг друга и при встречах только тем и занимались,

что кололи один другого едкими насмешками.

Мы с Витькой увлеклись коллекционированием ста-

рых монет — Саша к нам не примкнул. У него завелись

новые друзья, из заводских ребят. Саша и меня не звал

к себе. Может, потому, что перед экзаменами вообще

некогда было заниматься посторонними делами.