- Всю дорогу бежал?

- Не всю. Поначалу сил не было. А как у плотины - знаете плотину? - вот как на мотоциклистов там напоролся, такой классный кросс выдал!

Гера засмеялся и повернул свой значок лицевой стороной. Только сейчас Тимофей заметил, что рядом с ГТО у него висел "Ворошиловский стрелок", черным чем-то заляпанный, похоже, мазутом.

- Я стайер. У меня ноги подходящие, сухие. "Оленьи" ноги, - похвастался он. - Хоть на лыжах, хоть так пробегу сколько надо.

- А чего здесь задержался?

- Из-за вас, товарищ комод.

- Выходит, не убежал.

- Так вы же были еще живой! Не мог я вас еще живого бросить. И тащить не мог: куда уж мне! А теперь выходит - вы уж совсем живы.

- Боишься?

- Еще как!

- Ничего, Залогин, главное - не раскисать. Держись возле меня, и будет порядок, - сказал Тимофей и вдруг соврал, чего о ним никогда еще не случалось: - Я и не в такие переделки попадал. Почище были. И жив, как видишь. - Он прислушался к себе и с удивлением понял, что раскаяния не испытывает. - А сейчас нас двое. Выкрутимся!

- Так точно, выкрутимся, товарищ комод.

- Кстати, у меня есть фамилия. Егоров. И вовсе не обязательно обращаться ко мне только по форме. Мы не перед строем.

- Слушаюсь, товарищ комод.

Чтобы сказать еще что-нибудь (в разговоре ожидание скрадывалось и не казалось слишком тягостным и долгим), он удивился, как так вышло, что товарища командира свои бойцы не подобрали при отходе, и Тимофей ответил: некому было ни подбирать, ни отходить; и Залогин сказал: "Понятно", - и еще добавил зачем-то: "Извините". - "Ладно", - сказал Тимофей. Ему ли было не знать своих ребят! - если бы уцелел хоть один... Но это было невозможно. Они все остались здесь, до единого, весь взвод - поредевший, обескровленный после предрассветных схваток, но тем не менее представлявший собой какую-то силу; политрук собрал их и привел на эти пригорки, чтобы сделать последнее и самое целесообразное из всего, что они могли, держать эту дорогу.