- Что там?

- Немцы.

Пересиливая слабость, Тимофей перевернулся на четвереньки, привстал на коленях. Справа дорога, и по ней нескончаемой чередой прут автомашины и танки; слева, вдоль позиции его взвода, приближается группа немецких солдат. Если сейчас ударить в два ствола, то, пока они разберутся, что к чему, четырех, пожалуй, можно прибрать.

- Где твоя винтовка?

- Ты что, дядя, спятил?

Ясно - первогодок. Школы нет. На него даже по-настоящему разозлиться нельзя.

- Товарищ красноармеец, - как можно официальной, почти по слогам произнес Тимофей, - вы как отвечаете старшему по званию?

От изумления парнишка обомлел. Улыбку стерло с лица, но и дрожать перестал. Ему понадобилось секунд десять по меньшей мере, чтобы осмыслить такую простую на первый взгляд ситуацию. Потом он выпрямился, надел по-уставному снятую перед тем фуражку и сказал:

- Виноват, товарищ командир отделения.

- Где ваша винтовка?

- Я ее не имел, товарищ командир отделения. Я на "максиме" работал. Первым номером. Мне винтовка не положена.

- Ясно. Проверьте соседние окопы. Чтобы через минуту две винтовки с патронами...

- Слушаюсь...

Парнишка закрепил ремешок фуражки под подбородком, чуть помедлил и стремительно кинулся из воронки. Он уже не думал о выражении лица, на котором было написано отчаяние.

- Отставить.

Команда застала его уже наверху; он словно ждал ее: не глядя, плюхнулся вниз и сполз по рыхлой земле на дно. Сел. Эта небольшая психологическая встряска подействовала на него благотворно: он вдруг успокоился.

Приказ был не самый удачный; он был просто невыполним. Если ползти от окопчика к окопчику - не успеешь обернуться; если двигаться перебежками, немцы - до них оставалось сотни полторы метров - заметят сразу. И пристрелят. И будут правы: им вовсе ни к чему разбираться, что могут означать столь подозрительные передвижения.