- А на кой мне? - спросил Митя.

- Пойдем, пойдем...

- Мне там делать нечего, я товар не вожу. Это у тебя там дела.

- Да иди ты! - рявкнул Степан, схватил Митю и впереди себя, как бульдозер, погнал к дому.

- Пусти, гад, сволочь лагерная! Пусти! - вырывался Митя, бросаясь в стороны, но "бульдозер" неумолимо толкал его к дому.

Дверь была закрыта, Степан стукнул кулаком, как молотом:

- Отвори!

Зашлепали босые ноги, приблизились к двери.

- Кто там? - невинно произнесла за дверью Дуняша.

Дверь приоткрылась, Дуняша стояла в длинной белой рубахе, покрытая большим платком.

- А-а, Степан, я и не думала, что ты, - ласково сказала она и повернула назад, оставив дверь открытой.

Хомутов втолкнул Митю и, как щенка, поставил у порога.

- У тебя был, сука?

Дуняша обернулась и засмеялась:

- Кто, этот? Вот еще, Степа, выдумаешь...

- Отсюда шел!

- Мало ли кто под окнами шастает. У меня на дворе сторожей нет.

- Смотри, Дунька!..

- Что мне смотреть, я и так смотрю. А врываться с выражениями, да еще тащить кого-то, поищи другую.

Степан повернулся и выволок Митю во двор. Потом сорвал с него брюки так, что посыпались пуговицы, одной рукой стянул с себя ремень, удерживая другой вырывающегося Митю, разложил его на широкой колоде и, припечатав рукой и коленом, стал пороть. Тоже неистовый был мужик.

У Мити бежали слезы. Он ругался, как никогда в жизни, и рвался, но тяжесть прижимала его такая, что отклеиться от колоды он не мог, только ерзал на месте, плача от бессилия.

- Вот так, щенок, - сказал Степан, вставая и заправляя ремень в брюки. - И чтоб в эту сторону и смотреть забыл.

- Все, шоферюга, ты от меня имеешь, - глотая слезы, сказал Митя.

Он схватил полено и бросился с ним на Степана. Тот отступил, потом вцепился в Митю и сжал его вместе с поленом.

- Тебе мало? - спросил Степан, стягивая в кулак Митину рубаху и бросая его к воротам.