– Что за чертовщина! – сказал он, вытирая рукой выступившие слёзы. – Взгляните, Клифтон.
Штурман взял подзорную трубу. На причале сияла всеми цветами радуги огромная груда золота. Клифтону удалось рассмотреть слитки, распятия, усыпанные бриллиантами, жемчужные ожерелья, платиновые браслеты с рубинами и изумрудами, большие золотые сосуды и различную дорогую утварь католических храмов. В центре, наполовину засыпанная, возвышалась золотая двухметровая статуя Пресвятой Мадонны с младенцем на руках. Матросы бросили работу и облепили борт шхуны. Зрелище было настолько невероятным, что казалось им чудом. Они не удивились бы, если б всё так же исчезло, как и появилось.
Боунг первым обрёл дар речи.
Боцман, что рты пораскрывали?
Прошу прощения, капитан. Но… что будем делать?
Первый день в море? Что делает команда, когда судно подходит к причалу?
Хм… отдаёт швартовы?
Правильно. Выполняйте.
3
Отряды повстанческой армии Хосе де Сан-Мартина вели бои на подступах к Лиме, и испанцы с каждым часом теряли надежду спасти сокровища.
Выплывшая из поредевшего тумана красная шхуна с двумя белыми широкими полосами по борту показалась людям на берегу чудом не меньшим, чем золото на пристани команде «Мэри Диир».
Дон Хоакин понял, что не всё ещё в руках Божьих, и немедленно распорядился:
– Гонсало, этот корабль – наше спасение. Отправляйтесь на причал и во что бы то ни стало договоритесь с капитаном, кто бы он ни был, о погрузке ценностей.
«Мэри Диир» отдавала якорь, когда подъехала карета с гербами на дверцах. Из неё вышел красивый офицер в форме колониальных войск и поднялся по спущенному трапу на корабль.
Я хочу говорить с капитаном.
Боунг сошёл с кормы на полубак.
С кем имею честь?
Гонсало де Васкес оценивающе оглядел невысокого плотного американца в простой грубой одежде, решая для себя, годится ли он для того дела, которое ему намеревался поручить. Но если б даже испанец был ясновидящим, всё равно выбирать не приходилось.