Около восьми утра, поднявшись в ресторан «Сана Эшторил», где подавали завтрак, Ильясов выяснил, что пришел последним. Его родственники умудрились встать раньше, более того – прихватить с собой Софи. Так вот почему француженка не отвечала, когда он стучал в двери ее номера! Женя-то решил, что девушка еще спит после познавательных вчерашних скитаний, и благородно решил не будить; а она как-то умудрилась увязаться за его родственниками, не знающими ни английского, ни французского, и теперь сидит и болтает с ними как ни в чем не бывало.

Однако, подойдя поближе, Ильясов понял, что это еще не самое страшное.

За утренним столиком, в пронизанной хрупкими лучами столовой, под сияние приборов и негромкий говор официантов Вася учил Софи русским ругательствам.

– Сука – ну это как собака, гав, гав, – он показал, как бежит собака, – загреб воздух могучими ручищами. Софи хохотала. – И такая тетка, что всем дает. Есть словцо покруче, но тебе пока рано. Как это по-вашему будет?

– Putan?

– Во, точно, путана. А по-нашему су-ка. Повтори.

– Не смей, – сказал Женя Софи, и она перестала смеяться, увидев выражение его лица. – Слушай, Базиль. Я два раза повторять не буду. Никогда больше не смей учить Софи этой дряни.

– Или что? – прищурился Вася.