– О, но ты хотя бы расскажешь, почему ты прилетел в Португалию? – спросила Софи. – Мы собирались идти ужинать. Присоединяйся к нам. – И она оглянулась на Женю, спрашивая его одобрения. Ильясов неохотно кивнул.
– Ну, конечно, – снисходительно согласился Анатоль. – Мне нужно отвезти мое скромное имущество в Кашкаиш и переодеться. Как насчет того, чтобы встретиться в ресторане через час?
7
За ужином Анатоль был предупредительно вежлив и хорош, аки ангел небесный.
Люся и Вася решили остаться в отеле, а потому Женя, Софи и Анатоль трапезничали по-пионерски, втроем. Ильясов сидел рядом с француженкой, для похода в ресторан облачившейся в нежно-зеленое платьице умеренной длины, а Делорм – напротив, словно в театре одного актера. Это его ничуть не смущало.
Он говорил с Софи, обращая мало внимания на Ильясова, рассказывал, жестикулировал, приглаживал живописно уложенные темные волосы, рассеянно касался зеленого крокодильчика на кармане белой рубашки, снимал и надевал очки, – и каждый жест казался Жене выверенным до последнего дюйма, как у хорошей кинозвезды. Ильясов пару раз фотографировал звезд – не наших, а западных, – и Анджелину Джоли, когда она приезжала в Россию на недавнюю премьеру нового фильма, снимал, – и запомнил эту отрепетированную отточенность жестов, настолько несложную и естественную, что сразу и не поймешь ее фальши…
Анатоль, в отличие от Анджелины, Женьке решительно не нравился, хотя объективных причин для неприязни найти не удавалось.
«Интересно, сколько лет он провел на подиуме, – лениво размышлял Женя, – и как он там умудрился не стать геем и не спиться?»