– Я сейчас читаю «Лузиады»! – перебила его Софи. – Я знаю об Инес де Кастро!

– О, не может быть! – он уставился на нее в полнейшем изумлении. – Что тебе там нравится больше всего? Я поражаюсь силе этих строк! «Лишь ты, любовь, таинственная сила, играющая слабыми сердцами…» Как подумаю, сколько пришлось пережить несчастным влюбленным, сердце разрывается.

– Помереть можно, – сказал себе Женька по-русски. Только ремарками и спасаться.

Ни Софи, ни Анатоль не обратили на него никакого внимания. Они смотрели друг на друга, и в глазах обоих пылал огонь, сразу выдающий единомышленников.

– Конечно, раньше чувства были ярче, – заметил художник и лирично отвел взгляд, уставившись на океанскую гладь. Гладь ничем особо новым не поражала – все так же, как и пару минут назад. – Хотя меня до сих пор не покидает надежда, что однажды я встречу женщину, которая воспламенит мое сердце так же, как Инес воспламенила сердце Педру.

– Конечно, встретишь, – весело сказала Софи. – Обязательно.

– Ах, я бы не был так уверен. Ты не знаешь всего.

– Не понимаю, о чем ты.

– Это личное, Софи. – Он пожал плечами. – Извини. Я не хотел бы говорить об этом.

«Несчастная любовь в анамнезе, как пить дать. Почему мне вечно везет на подобные приключения? Почему я не могу просто проехаться по стране с красивой девушкой, черт возьми?! Обязательно вылезет на свет какой-нибудь непонятый художник, чье сердце никогда не сможет наполниться любовью, а страданиями преисполнится… как там было… чаша терпения людей на земле и Бога на небе. Только Анатоля Делорма мне тут и не хватало».

Женя был романтической натурой, что правда, то правда. Если в тебе нет ни капли романтики, ты просто не увидишь ни одного кадра, ни одного образа, и уж тем более не сумеешь вдохнуть в него волшебство. Но что Ильясов ненавидел, так это пафос. Во всех его мерзостных проявлениях.