- Подойди, мальчик, - сказал чабан.

Я осторожно приблизился и увидел, что под халатом у него лежат его внутренности. Он слабо шевелил пальцами, чтобы отогнать мух. На указательном пальце его правой руки сверкал красный камень.

- Возьми, мальчик, - сказал чабан.

Он снял перстень с пальца, и перстень выкатился из его ладони в песок. Потом он закрыл глаза и умер.

Я так никогда и не узнал, что там произошло. Мёртвых я закопал в песок. Во вьюках оказался опиум-сырец, кусками. Второго верблюда я не нашёл.

Я оставался возле лагеря, прячась неподалёку, пока приехал Мурад с тремя закутанными бабами, чтобы собирать урожай. Я отдал ему и то, чего он не сеял, и рассказал всё. За всё про всё, я получил двадцать тысяч рублей, что было чудовищной суммой, по тем временам и вскоре уже плыл через Каспий в каюте «люкс» и разодетый так, что бывшего «дембеля» во мне не опознал бы и самый опытный пограничник. А красный камень я до сих пор ношу на указательном пальце правой руки. Если приблизить его к глазу, то можно увидеть внутри человека, который идёт в гору с камнем или мешком на спине.

Голова 6.

Теперь я расскажу, как поэт и романтик впервые убил человека. К моему оправданию у других романтиков, сообщу, что произошло это, как бы, на дуэли, из-за женщины. Правда, этой женщиной оказалась моя собственная сестра и защищал я вовсе не её честь, а своё право собственности, что снижает тему от романтических высот в довольно инфернальные глубины. Но, ведь мы и идём вниз, господа, путём всякой плоти.

На этом этапе, настало время объяснить литературно-образованному попутчику, почему я повествую кругами, а не придерживаюсь единства времени, действия и места, как учили в университете. Потому, что всё, чему нас учили в университетах – чушь. Потому, что доверять можно только тому, чему учит собственная кровь. Потому, что этот рисунок, нарисованный моей собственной кровью – не литература, он не поддаётся расшифровке в линейном времени.