Потом, они угостили меня кислым молоком. До этого, я никогда в жизни не пробовал настоящий кифир, - то есть, киф, тёртую коноплю, сброженную в верблюжьем молоке. Специфический привкус  я почувствовал сразу, но мне понравилось, и я не подумал о последствиях. Дело в том, что сухой конопли много не сжуёшь и не скуришь, а в молоке она идёт, как по маслу. Со мной случилось то, что случается с людьми, не привыкшими к вину, вино сладкое, вкусное, пьётся  легко, и они упиваются.

Я выпил ещё. И ещё. Мои новые друзья посмеивались и подливали.

Потом я почувствовал жуткую тревогу, я был уверен, что пришельцы уже увидели мак и теперь собираются убить меня, чтобы завладеть сокровищем. К тому же, за их спинами появился мой афганский проводник, от которого у меня осталась тройная метка от швов на запястье, он кивал и манил меня рукой.

Я вскочил и пошатываясь, кинулся за ним. Но, как бы быстро я ни бежал, он постоянно оказывался далеко впереди. За моей спиной раздались выстрелы, но я не обратил на это внимания. Под утро, я свалился в песок и понял, что никакого проводника не было.

Солнце поднималось и начинало палить. Хочешь, не хочешь, а надо было возвращаться к воде.

На подходе к лагерю я наткнулся на мёртвого верблюда с вьюком на спине. У него в брюхе были пулевые пробоины. Чуть дальше лежал один из чабанов. Под ним расплывалось рыжее пятно. и начинали кружиться мухи.

Второй чабан сидел возле погасшего костра. Вокруг него бродили и мекали овцы. Он опирался спиной на вьюк. Под халатом у него что-то топорщилось, и он держал это руками. Глаза были открыты, и под коленом лежал карабин. Я остановился.