Я был добр добротой ребёнка, отбирающего мышку у кошки и стыдлив стыдливостью гордеца. Я уже успел сделать многое из того, что считается смертным грехом, но и немало конкретного добра, которое человеческий закон считает злом. Я отмазывал от тюрьмы несчастных пацанов, вся вина которых состояла в том, что в кармане была ветка конопли. Я защищал малолетних проституток от их старших сестёр по профессии и от своих товарищей по милицейской дубинке. Сёстрами я пользовался без зазрения совести и совершенно бескорыстно, а перед товарищами мне было стыдно, за то, что я такой беспонтовый. Поэтому, я иногда делился с ними собственной зарплатой, выдавая её за взятки, полученные от блядей и наркоманов. Товарищем я всегда был хорошим.

Воры и аферисты мне были интересны, с некоторыми из них я приятельствовал. Один бригадир напёрсточников оказался бывшим афганцем. У меня был настоящий друг – старый фальшивомонетчик, сидевший ещё при Сталине. Я обнаружил, что самой никчемной частью криминального мира являются убийцы и, в особенности, киллеры. Киллеры брались убить человека за три копейки и не могли справиться, убийцы плакали на допросах. Немногочисленные случаи, когда я получал удовольствие от самой грязной части ментовской работы – выбивания показаний, приходились как раз на эту человеческую мразь. Воры никогда не плакали, поднять руку на фармазона было просто невозможно.

Вымогать деньги мне всё ещё было стыдно, но я научился принимать плату за хорошо сделанную работу. Нашёл угнанную машину, - получи премию. Нашёл партнёра, сбежавшего с чужими бабками, - получи процент. Один деятель даже подарил мне «жигуль», за такое дело.

Моя работа пришлась на такой момент, когда старое время уже заканчивалось, а новое ещё не наступило. Но, когда новое время понеслось вскачь, в милиции всё начало сыпаться под его копытами. Старые опера уходили, на их месте появлялись какие-то непонятные люди, единственной целью которых было – «бабло». Они не были похожи на ментов.